lothlórien

тянется белый облачный караван
по застывшему льдом небу
так светло, что огни загораются только после полуночи,
всего на три часа

мне кажется, я сижу на берегу прозрачного ручья,
а вдалеке синеют горы
пригибается трава
под тяжестью холодного летнего ветра

о, июньские ночи без сна
вечер не кончается, и не темнеет небо,
призывая морфея в свои владения

derniere nuit

я скучаю по тому,
что может не случиться

я снова хочу смотреть,
как свет от автомобилей тихо проезжает
по укрытому ночью потолку,
как качаются тени деревьев
в свете полной луны

я хочу засыпать,
мечтая о шведском принце,
и где-то будет затухать музыка
эхом раздающаяся в голове
после вечерних убийств

а по чему я буду скучать,
когда исчезнет настоящее
куда пропадут эти древние стены
и решетчатые окна

что я буду читать, и какое вино
прольется из опрокинутого бокала
мне предстоит начать заново что-то,
чего я не знаю, о чем не подозреваю

the hobbit

far over the misty mountains cold
to dungeons deep and caverns old

the pines were roaring on the heights
the winds were moaning in the night

the fire was red, it flaming spread
the trees like torches blazed with light

minuit et demi

в потоках теплого апрельского ветра
мое сердце стало биться быстрее
так сильно качаются деревья
и волосы обхватывают шею и лоб

так тяжело дышать,
когда тонкий месяц
подсматривает из тяжелого бархата неба

нам не хочется спать,
ведь только полночь наступила
я пьяна едва, а он закрывает глаза
и откидывает голову назад

вечер ускользает с каждым вздохом,
стражи уже звенят доспехами в коридорах
и так тяжело прощаться,
чтобы увидеться снова на следующий день

объятия и 'хороших снов' среди тихого дормитория
и момент, который закончит все
и начнет по-другому

но недосказанность срывается со мной
и сбегает по лестнице
едва касаясь ступеней

varúð

океан медленно перекатывает тяжелые волны
заливая раны соленой водой

только маленькие дети могут летать, не боясь упасть
и кто прав
те, кто остаются
или те, кто оставляет все позади
как быть дальше
где найти подсказки

в цветах, вдетых в петлицы
в словах, написанных несколько веков назад
я не знаю яда, смертельнее этого

the chamber of secrets

ветер принес с моря молочный туман,
февраль пахнет льдом и снегом,
холодом, который скоро обратится вспять

тропинки ведут в места, где ты был мыслями,
но и не думал искать их

я чувствую, за белыми покровами
вырастают изумрудные кристаллы.
спадет пелена, и зашуршат,
потягиваясь ото сна, набухшие ветви

i will never disappear

север. север настигает меня 

просачивается ветром в приоткрытое окно

светит утренним солнцем и усыхающим месяцем

сегодня весь день светло не просто так

я засыпаю на плече у незнакомца

он улыбается зелеными, как холмы шотландии, глазами

кошмары отступают, они больше не могут держать меня

я бегу по заснеженным полям

от невидимых и оттого более ужасающих призраков

они дышат мне в спину горячим отчаяньем,

но мои ноги еще не свело судорогой

когда я в следующий раз споткнусь и упаду,

они не смогут меня убить

hollow

призраки прошлого исчезли с легким хлопком
шелестом платья, шепотом за стенами

полная луна, редкие яркие звезды на северном небе
и ледяной ветер

назад не вернуться, не пройти голыми ногами
по заснеженным полям

там и нет ничего, кроме холодных миражей
забытых слов колыбельной

atonement

когда-то очень давно я потеряла все
пустуют спальные и ванные комнаты
в посеревшем мраморе отдается эхо вздохов

я уеду, сбегу скоростными поездами и самолетами
туда, где никого не ждут

но я больше не сбегу от себя
я схватила сама себя за плечи,
когда опустилась на дно самого глубокого океана
где нет ничего, кроме давящей толщи темно-зеленой воды

накидываю на плечи мундир, и
вперед в бой, сквозь страх и боль
сковывающие ноги

я не переношу войны, но отступать больше некуда
montjoie!

dormitory poem

мы танцуем и смеемся
где-то в параллельных временах
пока сейчас умираем в собственных постелях
где-то в полчетвертого утра

искупление дается так тяжело
вырваться из этих бесконечных спальных районов
никак не получается
они сменяют друг друга, покрываясь снегом и льдом

в далеком марте все исчезает
там будут сады и дворцы
преступления и ржаное печенье

декабрь-декабрь,
скорбь по себе и природе